Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

И всё же среди этих железных шипов и сверкающих лесов копий развешивались гирлянды бумажных цветов, расстилался великий красный ковёр для свадебной процессии от Château Impérial к Cathédrale de Lumière. Даже в предрассветном свете мы могли видеть, как люд собирается у застав к площади, неся бумажные букеты и корзины с конфетти. Слух, верно, расползался о нападении Чёрного Льва — солдаты вокруг нас ни о чём другом не шептались. И всё же те люди стояли в очереди на лютом холоде, жаждая найти лучшее место на площади, откуда смотреть церемонию.

— Ничто не сравнится с царственной свадьбой, не так ли? — вздохнул Жан-Франсуа.

— Ничто вовсе.

— Оно и понятно, полагаю, — задумался историк, отпив из кубка. — Свадьбы сулят детей, а царственные дети сулят мирный переход власти. Стабильность правления. Единственный род постоянства, какой смертные могут по-настоящему знать.

— Мы думаем, всё было проще.

— Наряды, что ли?

Селин усмехнулась, скребя ногтями по маслянистому камню. Тёмные глаза её были прикованы к тому бледному мотыльку, что снова кружил вокруг химического шара.

— Диор Лашанс была низкорождённой, маркиз. Вознесённая Богом и провидением к высочайшему престолу в державе. Люд из простонародья видел в ней одну из своих, что выбилась в люди. И если она смогла, то, быть может, и они смогут. Она была сказкой, ставшей явью. «Жили долго и счастливо» во плоти.

— Какая девушка могла бы надеяться оправдать такое ожидание?

— Она пыталась.

Последняя Лиат глубоко вздохнула.

— Видит Бог, она пыталась до конца.

Мы перешли мост над каналами площади, пар поднимался с поверхности. Погода была достаточно стыла, чтобы сгустить кровь в наших жилах, но те воды всё ещё текли, нагретые великими работами на La Rivière de Fer. Заряды чёрного игниса размещались в стратегических точках, готовые взорвать мосты, дойди битва до сердца столицы. Это будет война, что покончит со всеми войнами. Последний бросок — на всю монету.

И сквозь неё Дуннсар и я шли, бок о бок.

— Как Диор?

Феба глянула на нас сузившимися глазами, её недавно обретённый хвост свисал ниже юбок и хлестал из стороны в сторону. Мы чувствовали её презрение, её чистую звериную ярость. Ведьма плоти была привязана к Марин, верно, но это вовсе не прибавляло ей нежности к нам.

— А как, чёрт возьми, по-твоему?

— Напугана. Уязвима. Мы должны быть осторожны здесь, ведьма плоти. Мы д…

— Не читай мне, блядь, нотаций. Я служу своей госпоже верно. Но не прикажи она мне оставить тебя в покое, я бы уже спихнула тебя в один из этих каналов, ты, предательская пизда.

— Бог мне судья, ведьма плоти. Не ты.

— Ты приложила руку к смерти той бедной девочки?

Мы глянули через плечо на отряд солдат, что следовал. Инквизиторы держали почтительное расстояние, и гам и спешка войск вокруг нас были достаточны, чтобы скрыть наши голоса от любопытных ушей, но всё же…

— Тебе не стоит говорить о таких делах.

— Кем только Габриэль де Леон ни был. Но убийцей юных девушек — никогда.

— Мой брат служит своему господину. Я служу своему. Все мы делаем то, что должны.

— Жидкое утешение трупам, что ты оставляешь за собой.

— Рейн а Мэргенн была верной дочерью Всемогущего. Она сидит теперь по правую руку от него в царствии небесном. Её смерть — малая цена за спасение столь многих жизней.

— Императоры. Генералы. Священники. Ты когда-нибудь замечала, как те, кто громче всех проповедует о людях, умирающих ради высшего блага, сами почему-то никогда не умирают?

Мы глянули на солдат вокруг нас, свежелицых, с яркими глазами, столь юных.

— Это не ускользнуло от нашего внимания.

— Это безумие.

— Это вера.

— Какая разница?

Я взглянула тогда на неё, эту дочь Гор и Лун. Её раздирало, мы это видели; больная и бледная от горя и вины, и всё же скованная узами крови. Ей, верно, было ужасно, по правде. Я-то это избрала, а её принудили. И хоть весь этот грех и обеспечивал большее благо, я видела, сколь больно ей было быть его служанкой.

— Ты благородная женщина, Дуннсар. Я вижу, отчего мой брат к тебе привязан.

— Что ж, а ты гребаная гадюка, Кастия. И я вижу, отчего он тебя ненавидит.

— Зло я, дабы злом не стать. Но когда мы будем говорить с Диор, держи строй. Святой Грааль должна обвенчаться со своим принцем в этот день.

Августинские Палаты Правосудия были величавым делом, сплошь рифлёные колонны и мраморный фасад, что тянулись в омытые бурей небеса. Прекрасные статуи Раиссы и Элоизы обрамляли двери, Ангел Правосудия вооружён, как всегда, своими весами суда, его сестра — своим мечом и щитом Возмездия. Прямо за палатами высился шипастый силуэт Башни Слёз — печально известного оплота Святой Инквизиции.

Нас провели по величавым залам, вниз по широким лестницам, в стужу под зданием. У окованных железом дверей мы нашли Хоакина и десяток Развязанных, и Хоакин расхаживал столь яростно, что мог бы протереть борозду в плитах.

— Как она? — спросили мы.

— Далеко не хорошо, — ответил он.

— Ах, какая неожиданность, — пробормотала Феба.

— Не думаю, что ей стоит делать это сегодня. — Хоакин бросил тревожный взгляд на двери за их спинами. — То есть… со свадьбой через несколько часов и всё такое…

— Мы служим по воле Грааля, парень.

Хоакин обернулся к нам, бледный и в ярости.

— Это правда? Чёрный Лев сразил Принцессу Рейн собственным клинком? Он был покрыт её кровью, говорят. Залит ею.

— Мой брат пал низко, мсье Маренн.

— Инквизиция уже добивалась, чтобы шевалье отвели в Башню. Смертный приговор на его голове всё ещё в силе. Диор пока их сдержала, но я понятия не имею, что она склонна сделать. Я никогда не видел её такой.

Я взглянула на Фебу и кивнула.

— Мы служим по воле Грааля.

Со вздохом Хоакин глянул на одного из Каллумов, и двери распахнули настежь. За ними был морг — стылый и сухой, великие плиты камня уложены аккуратными рядами вдоль холодного гранитного пола. Здесь мастера Le Collège des Apothicaires проводили опыты над трупами, силясь отомкнуть тайны плоти в погоне за справедливостью. Большинство жертв убийств в Августине доставляли сюда заведённым